1.

На улице стемнело. В окнах полупустого троллейбуса отражался только ярко освещенный салон.
На полу сидел трехмесячный щенок немецкой овчарки. Когда троллейбус на ходу подбрасывало, щенок подбирал розовый язык, неловко переставлял крупные лапы и размахивал мягкими пушистыми ушами. Его любопытные глаза с интересом рассматривали все вокруг.
Время от времени он мотал головой, и тогда новенький, купленный на вырост, ошейник дергал поводок, с другой стороны которого находилась девушка лет двадцати.
На остановке, в распахнутые двери троллейбуса ввалился молодой человек. Он пошатывался и дышал перегаром.
Троллейбус покатил. Молодой человек сделал неудачную попытку поймать поручни и плюхнулся рядом с девушкой.
Его взгляд упал на руку с поводком. Молодой человек сфокусировался, провел глазами по длинному ремешку и обнаружил в конце собаку:
– О! Собака, — удивился он и выдохнул в сторону девушки, — это твоя?
Девушка поежилась и промолчала, не собираясь вступать в беседу с подвыпившим незнакомцем. Не получив ответа, молодой человек повернулся к собаке:
– Как тебя зовут, Тризор, Цезарь? Это что, твоя хозяйка? А ты породистый?
Щенок приподнялся на неуверенных лапах и демонстрируя ошейник мотнул головой.
– Ясно. А что ты уже умеешь?
Опять не дождавшись ответа, молодой человек повернулся всем корпусом к хозяйке и наклонившись к ней, громко спросил:
– А что он умеет, лапу давать умеет?
Хозяйка нервно улыбнулась и потянула поводок, ища у собаки поддержки.
– Видал как, — парень тяжело вздохнул, — она совсем не слышит, надо же такое… Ну, Тризор, тада сам рассказывай — что умеешь? След берешь, полосу препятствий проходишь, какие команды знаешь?
Щенок напряженно смотрел в глаза молодого человека пытаясь уловить смысл в исходящих от него звуков. Троллейбус качнуло.
– Ты меня не понимаешь? – молодой человек вопросительно поднял брови над полузакрытыми веками.
– Все он прекрасно понимает, — не удержалась девушка.
– О! Тризор, спокойно, не переживай — твоя хозяйка слышит. А ты по нашему ответить можешь?
Щенок расстоился и посмотрел в пол. Выходило, что все могут, и даже этот с перегаром может, а он, а он — нет…
– Ну, не огорчайся, — молодой человек сделал паузу, наклонился к щенку и заговорщески спросил, — а по какому можешь, по-английски можешь? А хозяйка твоя может?
На щенячей морде проступили беспомощность и недоумение – «я что, еще и по-английски должен»? Как, если даже хозяйка «по-английски» не может.
И вдруг осознание, что он «сможет по-английски» когда вырастет, вызвало у него прилив гордости.
Троллейбус остановился и молодой человек бросив собаке – «ну пока», исчез в темном квадрате дверного проема. Хозяйка молча проводила парня взглядом.
Щенок хотел ответить хотя бы по-своему, и даже встал для этого на все четыре, и даже набрал воздух, но… но промолчал.

На коммунальной кухне в субботу все кипело. В этот день возле своих столов и плит собирались сразу все пять тихо ненавидящих друг друга хозяек.
Но одна, лет за пятьдесят, заслуживала особо острой любви остальных, и больше всего ее кот.
Барсик принимал самое деятельное участие в процессе приготовления. Ему позволялось все – забираться на стол, запрыгивать на полки, заглядывать в кастрюли.
Барсик не делил тарелки и сковородки на свои и чужие. Он с инспекторским видом сдвигал все подряд крышки, распахивал дверцы, нюхал продукты.
Возмущение хозяек – «Соня, забери своего кота он нам шерсть трусит!», Соня игнорировала и обращалась всегда только Барсику:
— Все хотят бедного котика обидеть. Барсик, никого не слушай, делай как тебе удобно.
И Барсик делал.
Эта суббота была особенной. Соня готовилась к встрече гостей. Она раскатывала тесто на столе, а рядом, переваливаясь сбоку на бок, возлегал Барсик. В конце коридора раздался пронзительный звонок.
– Соня, иди открывай, к тебе пришли ну, этот твой…
– Ой, Белла не говори Соне, что делать! У него же свой ключ, правда Соня?
– Так что этот конспиратор звонит — думает мы не знаем? – отозвалась Белла.
Вытирая руки о фартук и шаркая тапками по старому паркету длинного коммунального коридора, Соня поспешила к дверям. Послышались звуки радостной встречи, раздались твердые шаги и на кухне появился здоровенный офицер.
– Петенька, если ты не хочешь сидеть в комнате сам, а хочешь со мной, — Соня бросила торжествущий взгляд на соседок, — побудь здесь, а я сейчас быстренько доготовлю.
Петенька поздоровался и пробасил:
– Тэ-экс, что у нас на сегодня, мой любимый торт, торт «Наполеон»?
Он посмотрел на стол и встретился взглядом со своим прямым конкурентом. Наглым рыжим взглядом, вывалянного в муке, наглого рыжего конкурента. Петя переменился в лице. Опять прозвенел звонок.
– Сонечка, это гости уже собираются? – прогудел офицер.
– Я бегу-у-у, — донесся из коридора удаляющийся Сонечкин голос.
Неотрывно глядя в глаза наглой рыжей морды, Петенька сделал по кошачьему неуловимое движение. Сохраняя полную неподвижность, он кончиками пальцев подтянул к себе кухонное полотенце.
Барсик загипнотизированно смотрел на Петеньку, пока тот незаметно скручивал полотенце в жгут.
Удар был внезапным, прицельным и сокрушительным. За ним еще,и еще, и еще…
Остолбеневшие хозяйки смотрели как в клубах муки, Барсик давясь беззвучным «Мяу»!!! вычертил двойное сальто, на подлете к полу встретился с сапогом, изменил тректорию и врезался в тумбочку.
Ошеломленный кот, с диким ором рванул из кухни, и в дверях столкнулся с бегущей на выручку Соней. Он запрыгнул Соне на грудь и потрясенный произошедим беспрерывно вкрикивал ей в лицо:
— Мяу! Мяу! Мяу! Мяу!
— Барсик, Боже, что произошло? Тебя били? Скажи, тебя били?
— Мяу! Мяу! Мяу! Мяу!
– Петенька, ты что его бил? Петенька, ты что его бил? – перепуганно повторяла Соня.
— Мяу! Мяу! Мяу! Мяу! – кричал Барсик.
— Он что его бил? – пыталась Соня дознаться правды у безмолвного пространства вокруг.
Уверенный в молчании хозяек, Петенька округлил глаза и спокойным, воркующим баском проговорил:
– Ну, что ты Сонечка, как ты такое могла подумать. Он просто переволновался, что ты ушла и побежал за тобой. Вот и все…
— Мяу! Мяу! Мяу! Мяу! – стонал Барсик уже тише, понимая, что ничего больше он сказать не может, и что справедливости ему не добиться.