От удара по голове Федя едва не сел на пол. В ушах зазвенело, свет померк.

Федя шипел растирая ушибленную макушку.

Кричать, ругаться, дергаться — делать только хуже. В сумраке прогремело:

– Вы что делаете? Вы пришли сюда все разбить?

Шум в ушах постепенно затих. Федя с трудом посмотрел вверх. Штырь качающейся люстры все еще грозил его голове, но стекляшки уже не звенели.

– Гала, представляешь себе, он так головой бахнулся, что пакетник выбило, — послышался тот же голос уже менее истеричный, но такой же громоподобный, — лампочку что ли коротнуло…
Обозначая глубокие тени в сером полумраке магазина «Свет», включился свет. Свет в магазине из двух, поставленных друг на друга морских контейнеров, экономили, поэтому светлее не стало.

У нижнего контейнера не было потолка, а у верхнего дна. Все уходящее вверх пространство заполняли люстры невероятных форм и расцветок.

Одни широкие и плоские похожие на НЛО ютились в углах. Другие, дворцовые, занимали центр и свисали почти до пола. Прохождение магазина «Свет» — обязательная часть посещения бескрайнего промрынка.
Весь рынок был для Феди чем-то вроде полосы препятствий — физической и духовной. Здесь приходилось не только толкаться, уклоняться, проскакивать, упираться и давить.

Здесь он учился постоять за себя, посочувствовать и проигнорировать, где надо ответить резко, а где надо сдержаться или отшутиться.
Делая выбор, он решал массу интеллектуальных задач, оттачивал чувство прекрасного, оценивал свои желания и возможности.

Но «Свет»… «Свет» был окончательным испытанием.
Высокий рост вынуждал Федю двигаться на полусогнутых, неестественно выворачивая шею чтобы заценить красоту.
Бегущая впереди жена осыпала его техническими вопросами по встраиванию, подключению, управлению, пультовым и акустическим переключениям, яркостям и спектрам.

В какой-то момент он задумался, зацепился за ящик и врезался в люстру. Потом что-то щелкнуло и все погасло.

Сидя на корточках Федя поймал себя на мысли о яблоке Ньютона. Я же не в дерево, я же… Громоподобный голос с ласковыми нотками пояснил:

– Девушка, это новая коллекция флористики из Италии. Вы можете выбрать здесь формы и размеры для любого интерьера. Какого размера ваша комнатка?

– Тридцать шесть метров, — услышал он голос жены, — только дворцовые не надо.

Продавщица фыркнула и вкрикнула в сумрак:

– Гала, есть у нас шота на тридцать шесть из недворцового?

– На тридцать шесть? – послышалось из сумрачной глубины, — нет, нету или лампочки надо ярче.

– Нет, девушка, для вас у нас ничего нет…

Федя огляделся — да, это «Свет», это не швейка, но отвечают так же.

Зачем я здесь, что еще я должен понять — думал Федя. Свет «потому что», нет… Свет «так как», нет… Свет «для того чтобы», да.

Для чего? Ну, чтобы я видел все одновременно и понимал в какую мне сторону… Потому что одновременное существует, а прошлого и будущего…

– Ладно, мы еще там посмотрим, — услышал Федя полный оптимизма голос Аллы.

Федя продвигался за ней вглубь, с опаской глядя на кладбищенскую флористику над головой. Он с ужасом думал, как будет смотреть на одну из этих красот снизу, пространно рассуждая о безысходности, безволии и безвкусице. А еще ее надо будет мыть.

Ища поддержки окружающих, Федя огляделся. Но все бродили с бессмысленными, повернутыми вверх лицами в поисках своей единственной.

При взгляде на ценник, глазах посетителей мелькал страх цены ошибки, грозящей на годы повиснуть у них дома немым укором. Они искали счастье, а видели вещь, искали смысл, а находили товар.

Десятки люстр свисали сверху, но ни одна не светила туда, где было действительно темно — в непонимание «чего же они хотят на самом деле».

Занимая центральное место в доме, люстры, стремились вытеснить того кто их выбрал.
Но Федя был не таков.

Проходя полосу препятствий промрынка десятки раз, он стал замечать себя. Однажды он понял, что формы творят насилие над хаосом и лишают свободы только до тех пор, пока тот наконец, не осознает себя.

И люстры и не люстры довлели, навязывая состояние боли и абсурда несуществующего выбора.

– Алла, — вдруг услышал Федя свой голос, — может не надо люстры, может лучше торшер?

– Молодой человек прав, у нас хороший выбор, — заискивающе прогремел голос.

Щелкнул выключатель и на стенах магазина отобразился световой узор. Различать геометрию рисунка мешали висящие повсюду провода, и чтобы понять как он будет выглядеть дома, Федя посмотрел на абажур, сквозь дырочки которого пробивались лучи.

Абажур напомнил Феде планетарий с цейсовской оптикой в центре зала и светлячками звезд на внутренней поверхности купола, служившего небесной твердью бывшей здесь когда-то семинарии.

– Моральный закон внутри и звездное небо над головой, — пробурчал Федя.

– Что? – обернулась Алла.
– Ничего. Просто смотрю вот – что излучаешь, то и получаешь.

– А вот, у этого торшера, — продолжал голос, — есть пульт. И не надо вставать с дивана.

– А мне и так не надо, — хохотнула Алла, — правда, Федя? Нет, нам нужна люстра.
По фен Шую люстра — мужчина в доме. Должен же быть мужчина в доме, да Федя?

– Да, Федя, — рефлекторно ответил Федя. В его глазах мелькнула страшная догадка, — Алла, пойдем, дело не в люстре. Люстра не светит, она мешает свету.

– Она же создает красоту… – неуверенно произнесла Алла.

– Флористика? Она ей мешает!

Алла переменилась в лице:

– Мешает… А лампочке в чем держаться? Нужна же какая-то форма…

– Наверное. Но какая? – Федя чихнул с трудом сохраняя равновесие, чтобы не получить люстрой по голове снова, – ну и пылюка здесь, просто нечем дышать. Давай отсюда выйдем, давай просто выйдем на свет.