Истинное знание - знание причин.

(Галилео Галилей)


...Человек, обладающий Умом, да познает себя самого в бессмертии сущего…

Corpus Hermeticum (I). Поймандр.


По ту сторону АУРЫ. 19.

Тип статьи:
Авторская

________________

19. Я гений, прочь сомненья...
________________________

________________



Я проснулся от того, что кто-то отвечал. Поразительно, я задавался вопросом и кто-то на него отвечал. Причем вопрос задавался не в словесной форме и даже не мысленно, а простым переносом внимания. Все началось с того, что во сне что-то у меня вызвало интерес, я перенес туда внимание и получил ответ. Но самое удивительное было в другом.


Невидимые собеседники во сне – обычное дело. Они, как правило, бормочут что-то бессвязное и неопределенное на интересующую их тему, но сейчас все происходило совершенно иначе. Текст читался отчетливо, с декламаторским выражением, отвечал существу заданных вопросов, и что самое странное, он был в стихах!


Я не большой ценитель поэзии, точнее, вообще никакой. Меня всегда раздражали читаемые на распев и с подвыванием глупости со сцены или с экрана телевизора. Чтение стихов в книгах мне представлялось вообще бессмыслицей, поскольку их внутреннее наполнение кардинально менялось в зависимости от сопровождающей их интонации.


Если стихи читать веселым, задорным тоном – то они становятся смешными, если драматическим – то они навевают трепет. Это наводило на мысль о том, что в стихах отсутствует какое-либо не зависимое от читателя содержание, а раз так, то и нет резона тратить на них время.


Как и в прошлый раз, текст, появлявшийся у меня в голове, был поразительной красоты и образности. Создавалось впечатление, что некий античный учитель отвечает на невысказанные вопросы своего ученика. И хотя речь шла об устройстве мироздания, текст был в высшей степени художественным и в то же время конкретным и ясным. Я замер, прислушиваясь к происходящему.


Вначале удавалось сохранять полное молчание и текст следовал какой-то своей внутренней логике, но по мере того, как содержание увлекало меня и я проявлял любопытство к тем или иным нюансам, он изменял свое течение, чтобы осветить заданный вопрос. Казалось, поэтическому изложению не будет конца.


Ясность мысли, хрустальная чистота слога, виртуозная, неподражаемая рифма, цельность и глубинная структурность восхищали. Где-то фоном закралась коварная мысль, что стихи не мешало бы записать. Ведь иначе опять нечего будет предъявить публике, никто не поверит и не сможет приобщиться.

Но, разумеется, как всегда, под рукой ни тетрадки, ни ручки. Я попытался вспомнить, где они находятся, чтобы найти их, не открывая глаз, и все распалось. В голове наступила знакомая звенящая тишина. Наконец я дотянулся до ручки и листа бумаги, подложил журнал, включил ночник и приготовился записывать. Ничего не происходило.


Я лежал, тупо уставившись в белый лист. Заполнить его было нечем. Вспомнив рекомендации СВ постараться восстановить свое состояние и повторить безмолвный вопрос, я закрыл глаза, собрал неподвижное внимание где-то над макушкой и стал плыть по течению. Вдруг голос произнес:


И вот потоку отдаваясь

Заботы выбросив совсем

И не спеша и не цепляясь

Парю в гармонии со всем


Едва удержавшись, чтобы не подпрыгнуть до потолка, с трудом успокоив сердцебиение и рванувший из груди восторг, я попробовал проделать то же самое, мысленно полюбопытствовав, кто и почему читает текст. В ответ голос меланхолично произнес:


Стихов огромною громадой

Нам человека не пронять

Чтоб достучаться его надо

Будить и бить толкать пинать

Или позволить вам угаснуть

И прекратить сей бренный путь

Ну сколько можно вас несчастных

На небо за уши тянуть


Я оторопело перечитал написанное. Интересно, а кто автор, неужели я? Хорошо, а про что бы узнать по существу? Ну, вот хотя бы про звезды или поближе – про Солнце. Я мягко подбросил вверх сквозь макушку свой вопрос и опять затаился. Голос над головой охотно проговорил:


Потока времени творенье Летит звезда пронзая мглу

Тепло даря без сожаленья И мир деля на свет и тьму

И Солнце равное из равных Собой пространство озарив

Сверкает ликом своенравным Простор вокруг преобразив

Внутри него огонь бушует Ритм задавая для планет

И космос рядом с ним ликует В себя впуская звездный свет

Протуберанцы вверх бросая И извергая раскаленный газ

Звезда пространство оживляет Сознание рождает в нас.


Все! Я гений – прочь сомненья! Или нет. Голоса в голове! Может, я свихнулся? Я прислушался к себе еще раз. В голове царил штиль. Промелькнуло мимолетное воспоминание о морской глади, и голос тут же прокомментировал:


Сине-зеленые волны Катит извечный простор

Силой могучей наполнен И нет ни долин и ни гор

Тайны бездонные страхи Богатства хранит океан

Но вряд ли когда-то Нептуном Ключ от них будет отдан

Синее царство без краяНе видно ни дна ни земли

Чайки лениво летают Ложатся на курс корабли


Голос звучал как бы со стороны, не спеша, делая терпеливые паузы, словно для того, чтобы я успевал записывать текст. Нет, наверное, я все-таки не гений. Ведь голос хотя и был вполне управляем, явно мне не принадлежал. Все происходящее напоминало общение с вежливым собеседником, охотно и компетентно поддерживавшим различные темы разговора.


Но и чердаком я не «поехал», поскольку голос не звучал непосредственно в голове. Безмолвная мысль возникала над макушкой, затем она, как бы стекая в область рта по задней стенке носоглотки, облачалась в слова и наконец достигала записывающей руки. Ощущение было восхитительным.


Основную сложность представляло удержание внимания на своеобразном ощущении мысли, рождающейся в центре головы, озаренной источником над ней. Источник сам по себе казался крохотным, и только смысловая развертка по мере проявления позволяла ему приобретать размеры, доступные восприятию.


«Источник – ис-точ-ник», – проговорил еще раз про себя это слово, происходящее из точки, не имеющей размеров, из непроявленного в этой реальности места. А может, от слова «touch» – касание?


Я еще раз обратился вниманием к точке над головой, отправил туда благодарность за проведенную беседу и тут же явственно ощутил касание под сводом черепа. Ощущение присутствия пропало. Уставший и умиротворенный, я погасил ночник.


Поглощенный поисками кнопки пуска, я копался в токарном станке, выглядевшем лет на пятьдесят. Весь в потеках машинного масла, с обшарпанной краской и замусоленными маховичками, он стоял посреди остатков неубранной металлической стружки, говорящей о том, что станок еще совсем недавно работал.


Не обнаружив кнопки там, где она могла быть, я решил обследовать места, где ее быть не могло. Заглянув в пространство под станком, я вздрогнул от неожиданности.


Там на корточках сидел дядя Женя и с хитроватой улыбкой протягивал мне кнопочную панель, то ли делая вид, то ли действительно не замечая оборванных проводов, свисающих с ее обратной стороны. Я хотел было возмутиться порчей имущества, но вовремя спохватился.


«А-а, сон!» – понял я и, не вдаваясь в дальнейшие разговоры, выпрямился и подпрыгнул, чтобы взлететь. Однако вышло не очень ловко. Пролетев по инерции пару метров вверх, я стал падать.


Окружающие уже хотели меня подхватить, но все же мне удалось зависнуть в воздухе в метре от пола. Из-под станка опять выглянул дядя Женя, протянул мне панель и, не дождавшись реакции, сам нажал на крупную кнопку пуска.


Станок запустился, завибрировал, издал булькающий звук, потом опять, потом еще и еще. Картинка стала распадаться, и я проснулся. На столике рядом с кроватью звонил телефон. Я потянулся за трубкой и раздраженно буркнул:


— Ало…


—Але, философ! – затараторил в телефоне голос Анжелы,– Привет, ты что, еще спишь?


Я глянул на часы. Половина одиннадцатого. Однако.


— Так суббота же. И всю ночь, под утро в смысле, я…


— Слушай, я тут ходила к СВ, – бесцеремонно перебила меня Анжела, – он сказал, что ты приходил. И еще сказал, что он тебя пнул. Не знаю, что это значит. Ага, так и сказал, мол, я его пнул, и он должен начать считывать информацию. И сказал, что если пинок не поможет, то все – он с тобой больше заниматься не будет. Так ты ж давай там считывай чё-нить – не ленись.


— Так я уже. Говорю же, с полпятого тексты ваяю. Хочешь послушать?


— Та ты что? Ну, давай!


Не без волнения я прочел записанное в телефонную трубку.


— Ух ты, философ, – в ее голосе зазвучало уважение, – ну ты даешь. Везет тебе. Вот так – взял и раскрылся талант. Классно. Ладно, если еще чё-нить интересное придет в голову – звони. Ну, пока.


— Счастливо!


В трубке раздались короткие гудки. Я потянулся, сделал несколько дыханий капалабхати, подошел к окну и посмотрел на улицу. Интересно все-таки, что это было – долгожданная считка информации с пятого уровня или я все сам придумал? Надо бы для надежности попробовать еще разок.


Собирать внимание было лень, но я сделал над собой усилие, сфокусировался в центре головы, мысленно вышел через родничок и застыл в ожидании. В пространстве над головой завис безмолвный вопрос, и все – больше никаких движений. Я спохватился – ведь надо задать тему, иначе «там» меня не поймут.


За окном в сером тумане, несмотря на выходной день, торопливо шли люди. Никакой необычной или достойной внимания идеи на ум не приходило.


Интересно, а бытовой стих они смогут подать мне на вход или их интересуют только продвинутые, философские тематики? Я еще раз собрал внимание и расфокусировался. Через несколько секунд голос уныло произнес:


Серость и слякоть вторую неделю

Серые выхлопы серых авто

Если б вы знали как все надоело

Все здесь ребята не так и не то

Серые улицы серый пресс неба

Серые люди в серых пальто

Мне бы уйти туда где я не был

Ведь здесь все ребята не так и не то


Я внутренне запротестовал пытаясь перестроиться на оптимистично-весенний лад, сделал полный вдох и голос бойко отчеканил:


Черно-серый вид из окон Городов и деревень

Так рождается испокон Наш обычный будний день

В плоском небе плоско тает Сероватенький туман

За окном обозначая Серых улиц плоский план

И по ним спешат скорее Кто в авто кто налегке

Ухватить морковь что реет Рыжим цветом вдалеке

Каждый раз придя с работы Удивляемся мы вновь

Не приблизилась чего-то Вожделенная морковь

И мне кажется ребята Что ответ ужасно прост

Ведь мы ловим как котята Не морковий а свой хвост


Здорово. Здорово. Голова на месте, жужжание прошло, процесс вполне контролируемый, хотя немного пугающий с непривычки и требующий известных усилий. Ну, без усилий никуда – это ясно.


Я перечитал текст, хохотнул и еще раз вышел вниманием через родничок, послав благодарность настоящему автору, и опять ощутил касание под сводом черепа.




Следующая глава