Истинное знание - знание причин.

(Галилео Галилей)


...Человек, обладающий Умом, да познает себя самого в бессмертии сущего…

Corpus Hermeticum (I). Поймандр.


По ту сторону АУРЫ. 38.

Тип статьи:
Авторская

________________

38. Карта того света.
_________________

______________



— Наташхен! На-та-ашх-е-ен!


— Ну, что, что уже такое, я спрашиваю? – Ната появилась в дверном проеме, держа поднос с кофе и бутербродами.


— О, ура, кофе! Вот смотри, что получается, – я ткнул ручкой в тетрадь, – вот в этих пузырях живем мы, а что между ними – не известно.


Ната устроилась рядом, откусила бутерброд и с критическим видом заглянула в тетрадь.


— И что?


— Как тебе? – торжественно спросил я, обводя карандашом рисунок с коконами, заполненными людьми и внутренними мирами.


— Ну, все понятно. Матрица?


— Слушай, обидно, да? «Матрица» – такое кино, немного похожее на правду, – я взял чашку с кофе, уставился на бутерброд и разочарованно пробурчал: – А где же зефир? – он, судя по всему, был беспощадно съеден накануне.


— Зефир? Зефир – в шоколаде!


— Ну, ладно, давай бутерброд. Вот такая матрица. Но пока не понятно, откуда берется навязчивая реальность внутри пузыря. Дима говорит, что в результате работы трактовочного аппарата. Только пока не ясно, что имеется в виду. Судя по всему, он так называет какое-то свойство ума, наподобие внутреннего диалога. Но главный вопрос, что находится тут, вокруг пузырей? – я прочертил пальцем невидимую траекторию между лежащими на боку коконами.


Ната взяла тетрадь и стала придирчиво изучать рисунок.


— А где тут точка сборки?

— Наверное, здесь, – я неуверенно показал на пересечение дисков в одном из коконов.

— А ты же говорил, что в нее входит какой-то самый большой конический вихрь?


Да, его я упустил. Вот вечно она что-нибудь найдет. Я взял тетрадь и дорисовал самому большому кокону самый большой вихрь. Он исходил из спины человечка. Чтобы логически увязать конус с шестинаправленной структурой кокона, я дополнил вихрь крестовидным каркасом.


— Изба на курногах? – неожиданно серьезно спросила Ната, прихлебывая кофе.

— Хм, похоже. Если так, то где-то рядом должна быть и река Смородина и Калинов мост, – внезапно я ощутил настолько явственный, мягкий и как будто магнитный удар по голове, что непроизвольно посмотрел вверх.

— Ну, рисуй.


Я прочертил два извилистых берега, изображающих речку, двумя дугами обозначил мост и критически осмотрел пейзаж.


— Раз такое дело, то из мистического можно добавить еще траву и дождь.

— А что за трава? Ты же когда-то говорил про огонь.

— Трава и огонь одно и то же, – ответил я, не отрываясь от рисования, – просто названия разные. Сверху дождь, снизу трава, она же огонь. Хотя, знаешь что?


Я вдруг весь покрылся мурашками какого-то аномального размера и, чтобы скрасить неловкость, прокомментировал:


— У меня мурашки от моей Наташхен, – но вышло как-то серьезно,– помнишь, когда-то в детстве рассказывали про Саламандру?

— Ну да, была такая обувь, венгерская, кажется. Хотя нет, австрийская, а что?

— Да какая обувь? Ты что, не знаешь, что такое Саламандра? Помнишь, когда костры жгли, то говорили, что если долго смотреть в огонь, то можно увидеть Саламандру, ящерицу такую, она в огне живет, помнишь?


Ната слушала, не перебивая.


— Так вот, – продолжал я, – Федот, да не тот. Она живет, но только не в том огне. Не в костре, а в огне-траве! – меня опять начало уже привычно трусить. – А раз так, то она может бегать между коконами и ее можно увидеть, скорее всего, во время сна! Х-х-а!


Ната вздрогнула от неожиданности, едва не расплескав кофе.


— Та что ты меня так пугаешь?

— Спокойно, я сам пугаюсь! Вот оно что! Получается, тот крокодил, ну, помнишь, я тебе двадцать раз рассказывал… Тот, что мне в детстве снился, под кроватью, помнишь?

— Помню, помню, и что?

— Так вот он и есть саламандра! – меня стало трусить еще сильнее, и я накинул на себя одеяло. – А Кастанеда еще много писал про ящериц, с которыми они всякие дурацкие штуки выделывали. Теперь все понятно! Речь шла о саламандрах, живущих в огне вот здесь, а ни в каком не в костре!


— Ну ты даешь! – Ната одобрительно и как будто в первый раз посмотрела на меня. – Тогда, наверное, и мультяшный крокодил Гена, такой добрый саламандр, тоже приходил в гости к своему автору – Успенскому. Ну, да, скорее всего так и есть. А я всегда думала, что за ерунда – крокодил и вдруг добрый? Неужели на роль главного героя нельзя подобрать кого-то попушистее.


— А еще, – продолжал я, – шаманы называли ящериц союзниками и использовали для передачи каких-то сообщений. Теперь понятно – люди-то по коконам сидят. А значит, значит, что люди соотносятся с саламандрами так же, как у нас деревья соотносятся с ящерицами. По уровню осознанности и по числу степеней свободы, понимаешь?


— Ну что ты все время переспрашиваешь? Говори дальше.


— Щаз, щаз-з-з, – я согнал в кучу начавшие было разбегаться в разные стороны мысли, – например, кот, что ходит «по цепи кругом»… Цепь на чем? На дубе. Дуб – дерево. То есть вот этот самый пользователь внутри кроны-кокона. А кот, его союзник, ходит и рассказывает сказки. И если внутри дерева не совсем дуб, а скажем, Пушкин, то он сказки слышит и записывает!


— Слушай. Ну ты даешь! – заворожено повторила Ната и механически отхлебнула кофе. – Ну, точно так и есть! Другая реальность…


— Если мы деревья, то выходит, что все вокруг нас как бы сон фавна, внутри своего кокона. А значит, сказки, описание не другой реальности, а просто реальности. Даже можно сказать Реальной картины мира!


Я ошалело посмотрел на тетрадный рисунок, выглядящий теперь, как секретная карта с сокровищами.


— А знаешь, что такое река Смородина? – из меня неудержимо продолжал бить поток. – То же самое, что и Лета и Стикс – река забвения. Все-таки в эзотерических текстах что-то есть. Я где-то читал, что имя Смородина изначально звучало как Смрадина, потому что в ней все горело.

— Горело? Может, еще и коптило?

— Да кто его знает, как оно на самом деле? Может, и коптило. В сказке про Чудо-Юдо берег Смородины костями усеян. И от зрителя, наверное, многое зависит, от настройки его восприятия. Кастанеда, например, пишет о бесконечных эманациях. Свет – огонь. В любом случае река огненная. Калинов мост ведет через реку на тот свет, хотя уже непонятно, где какой – где тот, где этот. И, кстати, Калинов мост так называется не потому, что «ягода-калина», а потому, что он каленый, раскаленный на огне этой реки! Вот… А раз так, то на той стороне должна находиться гора Меру, стоящая в основании мира!


— Роковая гора? – вдруг вставила Ната.


— Точно. В ее огне отлито кольцо, которое надлежит уничтожить. Речь, наверное, об исчерпании кармы. Что за кольцо? Может быть, какое-то из колец полевой структуры?


Чтобы не потерять мысль, я нарисовал ящерицу, пару деревьев, пар, поднимающийся над рекой, и гору на той стороне. Вопреки ожиданиям, изображение не походило на заурядный пейзаж. Скорее в нем появилось что-то от наскальных рисунков, а может, даже возникло сходство с древнеегипетскими фресками. Реальность вокруг становилась другой…






Следующая глава