1. Постановка задачи.

Ставя перед собой вопрос об освобождении сознания, следует тщательно разобраться что, от чего и с какой целью мы собираемся освобождать. Что мы вкладываем в понятия «сознание» и его «освобождение». Известные многосложные философские определения сознания, к сожалению, ведут в никуда, растворяя в многословии попытки докопаться до сути. В этом можно легко убедиться заглянув в любую профильную энциклопедию.

Общепринятый подход при определении сознания, делает упор на «субъективности внутренних переживаний человека», а так же на «отчете об этих событиях». Для устранения тут же возникающего вороха вопросов, вводятся «подсознание», «надсознание», «бессознательное», «коллективное сознание и коллективное бессознательное» и так далее. В конечном итоге, само базовое понятие сознания остается без определения.

Интересно отметить требование «отчета о событиях» для подтверждения факта наличия сознания. Иными словами, если отчета нет, то нет и сознания. Получается, если некто не может сообщить нам о своих «внутренних переживаниях» либо дать себе в них отчет, то он не может претендовать на звание носителя сознания.

По представлениям индуистов, например, главным поражением в правах, при перерождении в теле животного, считалось наказание немотой. Однако сознание, воплощенное в животном, не исчезало. Оно понижалось в ранге, лишаясь возможности сообщать о своих переживаниях.

Не только древние индусы предполагали наличие у животного сознания соответствующего уровня. Для подобного понимания нет необходимости быть древним. Можно быть вполне современным человеком, и заметить, что даже растения по разному реагируют на нахождение рядом с ними разных людей.

Но если различными видами сознания обладают не только люди, но и животные и растения, то нет особых оснований считать сознание исключительным свойством живого. Тем более, что современное определение живого как материи обладающей атрибутами самовоспроизведения с помощью ДНК, выглядят скорее как условность, договор основанный, главным образом, на определении «неживого». Еще совсем недавно, об обмене информацией между живыми клетками никто не знал. Никто не знал и о ДНК, но это незнание никак не влияло на саму жизнь.

«Неживые объекты» не могут сообщить о своих переживаниях. Но может быть здесь дело в недостаточных возможностях наблюдателя? Для их расширения, собственно, и разрабатываются вспомогательные устройства — физические приборы, согласующие «отчет о переживаниях» неживой материи с исследователем. Даже если камень и не имеет возможности дать нам «отчет о своих внутренних переживаниях», то все равно нельзя с полной уверенностью отрицать наличия у него какого-либо сознания.

Привычные определения материи (от лат. materia — вещество), по сути определениями не являются, и выводятся, так или иначе, через противопоставление физической реальности сознанию. В принятых способах категорийного отделения живого от неживого и сознания от материи с помощью перечисления качеств неживого и материи, при одновременной неспособности сформулировать понятия живого и сознания, присутствует некий снобизм. Его проявления подобны вытеснению по Фрейду — основному механизму формирования «бессознательного».

Но, как известно, невозможно решить проблему на том же уровне сознания на котором она была создана. Попробуем преодолеть границу воздвигнутую фрейдовским вытеснением и беспристрастно взглянуть на ситуацию.